Слово пацана. Кровь на асфальте

Казань, зима 1989 года. Районы делят по дворам, подъездам и остановкам, прямо по линии асфальта. Пока взрослые бегают за талонами и подработкой, школьники живут по понятиям. Каждая стайка держит свою территорию, следит, кто где курит, кто по какой дороге ходит и кому можно вообще открывать рот. Правила проговаривают на лавках и в подвалах. Там же решают, кому верят, а кого считают пустым местом. Слово дают один раз, и оно, как ни странно, работает лучше любых расписок.

Тихий четырнадцатилетний Андрей живет с матерью и сестрой, ходит в музыкальную школу, разбирается в нотах, а не в раскладах. Учителя просят его помочь с английским Марату из местной группировки. Сначала это будто обычные занятия на кухне. Но парень из двора втягивает его в разговоры про движ, про пацанов, которым «можно опереться спиной к стене». После нескольких стычек на улице, случайной драки и одного решения не отводить глаза при взрослом разговоре его принимают в бригаду. Начинается другая жизнь, где дневник, скрипка и гаммы как будто мешают. И где за одно неловкое слово могут спросить так, что уже не откатишь назад.